С первых же строк - наверное, самая необычная и увлекательная АИ из всех, какие я читала. Опять же - крайне редко попадаются АИ, в которых чувствуется дух времени.Причем именно ТОГО времени, о котором рассказывается. Знание реалий эпохи, оригинальный юмор, отлично прописанные герои... Одним словом - замечательно
Люди и флаги. Человек без имени
В процессе написания13 глав
«Люди и флаги. Человек без имени
— Цинни (Елена Яворская)
Рецензия... Точнее, часть первая таковой.<br />
<br />
О машине времени и героях на все времена<br />
<br />
<br />
1. Герой<br />
(вообще и в частности)<br />
<br />
Очень простой вопрос, …»
Пишется
В процессе написания13 глав
«Люди и флаги. Человек без имени
— Цинни (Елена Яворская)
Рецензия... Точнее, часть первая таковой.<br />
<br />
О машине времени и героях на все времена<br />
<br />
<br />
1. Герой<br />
(вообще и в частности)<br />
<br />
Очень простой вопрос, …»
0+
Поворотные моменты в истории крупнейших стран, несомненно, влияют на мировую политику в целом. Что было бы, если бы гражданская война между Севером и Югом закончилась не так, как это произошло в реальности? Как изменилась бы расстановка сил в мире? Или нет, надо начать с того, А ПОЧЕМУ все могло измениться. Перед вами - ответ на этот вопрос
Есть бесплатные главы · Покупка по главам
- Впервые опубликовано18 мая 2016
- Количество глав13
- Объём текста201 904 знаков
- Авторских листов6
- Добавили в избранное16
- Просмотров1 451
- Суммарное чтение26 ч 12 м
- Форма произведенияПовесть
- Количество знаков201.9K зн.
- Место в топе2 815
- Комментариев5
- Чтение за неделю[00ч:00м /нед.]
- Возрастное ограничение0+
- Статус произведенияВ процессе написания
- АбонементДоступ к книге по главам: целиком откроется после покупки всех частей или по подписке
- Формат доступаПокупка по главам
Похожие книги
Читателям также понравились
Копилка - сбор денег для поощрения писателя (получит 90% от суммы). Кто-то называет это донат, кто-то "на чай" - мы же благодарностью. Вы можете создать копилку для поощрения писателя за завершение книги, если оно будет написано в указанные вами сроки. Что такое копилка?
| Сейчас нет активных копилок. | |
| Обычная копилка |
Для поощрения писателя за завершение книги, если оно будет написано в указанные вами сроки |
| Итоговая копилка | Чтобы мотивировать автора написать в книге продолжение желаемого объема и в указанные вами сроки |
Войдите, чтобы оставить отзыв о книге.
Войти
Зарегистрироваться
Александр Воронков
19 мая 2016 в 09:17
Цинни (Елена Яворская)
18 мая 2016 в 12:38
Пожалуйста, войдите на сайт для личной переписки,
оставления комментариев, публикации отзывов на части.
Если у вас нет аккаунта, то зарегистрируйтесь, это бесплатно.
Отмена
Войти
После входа вы вернетесь сюда и ничего из набранного не потеряется.
или воспользуйтесь новым входом по ссылке:
Получить ссылку для входа
Нет аккаунта? Регистрация по ссылке
Печатная версия
Загрузка опций...
Примите условия печати
Порядок частей
Выберите часть в оглавлении. Условия доступа указаны рядом с каждой частью.
Главы расположены по порядку: с начала книги до конца. Новые главы — внизу списка.
-
Бесплатная глава.
Читайте или зарегистрируйтесь и получите доступ к абонементу без ознакомительных частей.Отзывы к части+10Для комментирования необходимо авторизоваться.Отзывы к части+10
3822 дн. назадС первых же строк - наверное, самая необычная и увлекательная АИ из всех, какие я читала. Опять же - крайне редко попадаются АИ, в которых чувствуется дух времени.Причем именно ТОГО времени, о котором рассказывается. Знание реалий эпохи, оригинальный юмор, отлично прописанные герои... Одним словом - замечательноС первых же строк - наверное, самая необычная и увлекательная АИ из всех, какие я читала. Опять же - крайне редко попадаются АИ, в которых чувствуется дух времени.Причем именно ТОГО времени, о котором рассказывается. Знание реалий эпохи, оригинальный юмор, отлично прописанные герои... Одним словом - замечательно3822 дн. назадОтзывы к части+30Для комментирования необходимо авторизоваться.
3821 дн. назадПрекрасная книга прекрасного автора. Написана со знанием темы, что в наше время - явление не частое. По стобалльной шкале - 98 из 100Отзывы к части+30
3821 дн. назадПрекрасная книга прекрасного автора. Написана со знанием темы, что в наше время - явление не частое. По стобалльной шкале - 98 из 100Прекрасная книга прекрасного автора. Написана со знанием темы, что в наше время - явление не частое. По стобалльной шкале - 98 из 1003821 дн. назадОтзывы к части+30Для комментирования необходимо авторизоваться.Отзывы к части+30Отзывы к части+30Для комментирования необходимо авторизоваться.
3792 дн. назадКнига хорошая, со знанием эпохи написана. Нормальный размер фрагментов. Абонемент - всего за 5, так что совесть у автора есть.Отзывы к части+30
3792 дн. назадКнига хорошая, со знанием эпохи написана. Нормальный размер фрагментов. Абонемент - всего за 5, так что совесть у автора есть.Книга хорошая, со знанием эпохи написана. Нормальный размер фрагментов. Абонемент - всего за 5, так что совесть у автора есть.3792 дн. назадОтзывы к части+30Для комментирования необходимо авторизоваться.Отзывы к части+30Отзывы к части+30Для комментирования необходимо авторизоваться.Отзывы к части+30Отзывы к части+30Для комментирования необходимо авторизоваться.Отзывы к части+30Отзывы к части+20Для комментирования необходимо авторизоваться.Отзывы к части+20Отзывы к части+20Для комментирования необходимо авторизоваться.Отзывы к части+20Отзывы к части+20Для комментирования необходимо авторизоваться.Отзывы к части+20Отзывы к части+20Для комментирования необходимо авторизоваться.
3812 дн. назадШикарнейшее описание кавалерийского боя, во всей его красоте, стремительности и восторженно-яростном ужасе! Автор не служил в кавалерии и даже не участвовал в киносъёмках с конницей - и всё же сумел ухватить и передать эти ощущения.Молодец!Отзывы к части+20
3812 дн. назадШикарнейшее описание кавалерийского боя, во всей его красоте, стремительности и восторженно-яростном ужасе! Автор не служил в кавалерии и даже не участвовал в киносъёмках с конницей - и всё же сумел ухватить и передать эти ощущения.Молодец!Шикарнейшее описание кавалерийского боя, во всей его красоте, стремительности и восторженно-яростном ужасе! Автор не служил в кавалерии и даже не участвовал в киносъёмках с конницей - и всё же сумел ухватить и передать эти ощущения.Молодец!3812 дн. назадОтзывы к части+10Для комментирования необходимо авторизоваться.Отзывы к части+10Отзывы к части+10Для комментирования необходимо авторизоваться.
3804 дн. назадРуки прочь от Советской Аляскщины! Как всегда - прекрасный текст. 10 из 10Отзывы к части+10
3804 дн. назадРуки прочь от Советской Аляскщины! Как всегда - прекрасный текст. 10 из 10Руки прочь от Советской Аляскщины! Как всегда - прекрасный текст. 10 из 103804 дн. назадЧитать продолжение книги.
Добавьте книгу в избранное (отметить красную звездочку рядом с обложкой). Добавить автора, чтобы узнавать о новых книгах можно аналогично (звездочка на странице автора). Уведомления направляются на электронную почту, если Вы сами ее раньше не прочитаете. Вы можете получать уведомления через Telegram. Напишите боту @ZellulozaBot (команда /followbook 3151).Написать рецензию к книге может каждый. Войдите на сайт.
Цинни (Елена Яворская) 3821 дн. назад
Люди и флаги. Человек без имени
Рецензия... Точнее, часть первая таковой.<br />
<br />
О машине времени и героях на все времена<br />
<br />
<br />
1. Герой<br />
(вообще и в частности)<br />
<br />
Очень простой вопрос, претендующий на почетное звание универсальной темы школьного сочинения: герой на все времена – какой он?<br />
Кому-то представится воин – защитник родной земли, рядом с которым – боевые товарищи. Кому-то – мудрец в царской мантии или скромном кителе, вершащий судьбы государства. Ну а кому-то – гибрид Конана и Тарзана с гибридом секиры и мачете в одной руке и гибридом Барби и Памелы Андерсон – в другой. Возможны варианты.<br />
Герой, которого мы выберем в качестве «самого героического», способен рассказать многое о нас, читателях. Пожалуй, еще больше рассказывает он об авторе, даже если тот «отсутствует в кадре». Та самая «идея» – разновидность «козы рогатой» для повзрослевших детишек, сидящих за партой в школе жизни, – по большому счету, всего лишь представление о лучшем в нас… или, точнее, о лучших нас, которыми мы могли бы стать, если бы… (список «если бы» на пяти листах прилагается).<br />
Теперь рассмотрим героя на все времена в пространстве фантастического произведения. Героя, пропущенного по воле автора через стиральную машину времени. Каким он сможет выйти из нее? И что будет дальше? Проще говоря, чем это грозит самому герою и параллельному миру?<br />
Конаны приспособлены к иной реальности лучше всех. Во-первых, в силу изначального психотипа и отсутствия избыточных извилин им все нипочем. Конанам везде одинаково, куда бы ни закинула их прихотливая воля автора. Во-вторых, они тут сами местные и, не умея читать карту (что с них возьмешь? варвары!), интуитивно ориентируются в стране Нигде-Никогда-Ни за что лучше представителей местной фауны, несмотря на то, что она тут тоже не лыком шита и имеет полный набор клыков и когтей. В-третьих, от зависти к ним любая кошка сдохнет куда скорее, нежели от любопытства: жизней у них – плюс бесконечность. И в каждой жизни, в каждой реальности они будут изничтожать врагов и спасать мир, олицетворяемый изрядно созревшими кавайками.<br />
Подселенцы в тела сильных мира сего и всех прочих миров приносят в качестве приданого послезнание, давно ставшее притчей во языцех, но не утратившее привлекательности для блюстителей чистоты жанра альтернативной истории. От исторических или псевдоисторических личностей они, в свою очередь, получают политический иммунитет. Правда, в чумные переломные времена он может и не спасти, но, как правило, спасает. А если что – «оригинальный» правитель и вселенец и разойтись-разъехаться могут. При разделе имущества первому достается куда более благополучный (и перспективный) период правления, второму – измененная реальность, светлое будущее.<br />
Труднее всего (тяжелое наследие реализма!) приходится простым людям. Но на помощь им то и дело приходит священный авторский произвол – и вот уже вчерашний изрядно замызганный «белый воротничок», весь отстиранный в «Тайде», с ноги открывает двери красного дерева, ведущие в новый золотой век, и ест черную икру с блюдечка с голубой каемочкой. Конечно же, во имя общего блага, а вы сомневались?<br />
Так ли плохо, что автор протягивает руку помощи своему герою? По правде сказать, не знаю. Автор любит героя – это нормально (из вредности замечу в скобках: дай Бог, чтобы он любил героя как друга, товарища, ребенка, но ведь старый шлягер «Гляжусь в тебя, как в зеркало» – универсальный эпиграф к сочинению на универсальную тему!).<br />
А мне по душе авторы, которые подставляют своим героям подножки. Как следствие – герои вынуждены расти над собой… становиться реалистичными, в конце концов! Иначе придется поверить в вершителей судеб с телами сумоистов и мозгами обезьян. Мне верить не хочется. Если уж совсем честно, не по душе мне накачанные переростки или гении дипломатических комбинаций, которых авторы водят на помочах, будто карапузиков.<br />
Что же до подножек… О, они добавляют драйва! И напоминают о присутствии автора самым выигрышным для него, автора, образом.<br />
Однако значительно выше я поставлю автора, создающего полностью автоматизированную реальность – не он, а она сама и подножки ставит, и награды раздает.<br />
Именно такова реальность повести «Люди и флаги»: написанное густыми красками реальноисторическое полотно, на котором филигранно прорисованы детали, альтернативные истинным. Прошу обратить внимание: альтернативные – не значит несоответствующие. Они не противоречат ни времени, ни месту, и они могли бы возникнуть ввиду самых разных стечений обстоятельств.<br />
У обстоятельства, решительным шагов вошедшего в пространство повести, есть имя – Сэм. И есть навыки, отнюдь не сверхчеловеческие, – навыки хорошо тренированного, опытного бойца. И больше ничего нет…<br />
Стоп! Еще у него есть то, что делает его героем на все времена. И даже сверхгероем, при всей его реалистичности.<br />
О том, почему он герой, рассказать легко. Для этого достаточно буквально нескольких определений – ответов на вопрос «какой он»? Готовый защитить слабых. Верный долгу и товарищам. Умелый. Отважный. Все эти определения – в сфере вечных ценностей. И все они трактуются разными читателями (от любителей «конины», слегка разогретой на огне приключений, до профессионалов-филологов, которые спешат сформулировать идею до того, как поняли смысл) примерно одинаково.<br />
Что же касается сверхгероизма… (А идея-то так раз появляется там, где есть место чему-то «сверх».) Что именно для нас – сверх? Для кого-то – всехпобедизм. Для кого-то – уникальные способности. Кому-то достаточно простого послезнания (ну да, иронизирую, не без того).<br />
В моем понимании герой – это тот, кто готов подняться с оружием в руках за свою землю, за людей. Тот, у кого есть товарищи. Тот, кто не хнычет, что рожден не в то время, а достойно живет в нем, не прозябая душой. И то, что он защищает, служит ему опорой. Не только нравственной – а вполне доступной для органов чувств. Вот мой дом. Вот привычный с детства пейзаж. Вот люди, которые говорят на моем родном языке. А вот этих людей я могу назвать по именам, и я знаю, что они прикроют мне спину. Вот мое время – я знаю, для чего служит тот или иной предмет, мне знаком уклад повседневной жизни, я не растеряюсь, шагнув с порога на улицу.<br />
Согласитесь, крайне редко герой лишается всего и разом. Хоть что-то из перечисленного да остается. Якорек для сознания.<br />
«Один в поле воин», как по мне, – уже сверхгерой. А если – чужая земля и чужое небо, чужие люди, говорящие на непонятном языке, и – совершенно очевидно – чужое время? Именно в такой ситуации оказывается главный герой «Людей и флагов».<br />
Показать, как этот груз расплющивает человеческую личность, несложно. Показать героя и сверхгероя – трудно, но вполне возможно. Автор же идет значительно дальше – он показывает человека с обыденными, как будто бы и не героическими вовсе, чертами и черточками, который просто делает свое дело – и без всякого послезнания и поддержки вождей, одним только своим примером, меняет… не историю, нет! Людей, которые рядом. А уж они-то, эти люди, потом запустят маховик истории, отладят, будут следить за исправностью механизма… и сохранят проникнутую глубоким почтением и светлой грустью память о том, кто был для них Сэмом – и только. Так вот пройти с таким героем многостраничный путь – писательский подвиг.<br />
На этом пути у Сэма появятся друзья. Он получит возможность делать привычное дело. Появятся опоры. Если бы не появились – оказалось бы, что не ахти какого человека приняли мы по ошибке за сверхгероя. Нет. Человек, верный себе, не может надолго остаться вне мира людей. Человек, желающий и умеющий приносить пользу, быстро освоится в любом пространстве.<br />
А время? Как же быть со временем? А тут герою на все времена не обойтись без символа на все времена. И такой символ – флаг. Не нужно быть историком, чтобы суметь понять и объяснить, почему флаг – казалось бы, простой кусок материи – имеет такую невероятную силу. Вчерашним крестьянам с тремя классами образования не требовалось особых толкований, чтобы в бою спасать знамя воинской части. И никто не считал произволом расформирование части, не сумевшей знамя сберечь. Вот и Сэма мы ни разу не увидим предающимся размышлениям (хотя автор нашел бы возможность это показать, даже несмотря на то, что главный герой появляется в ретроспекции). Зачем размышлять о том, что привычно, усвоено не только на сознательном, но и подсознательном уровне. Но не приходится сомневаться: время, в котором люди сохраняют верность своим флагам, становится для него до известной степени своим. Нет привычной одежды и привычного оружия, но есть реалия, которая намного важнее.<br />
Вот почему, замечу вскользь, название «Люди и флаги» я считаю чрезвычайно удачным.<br />
«Люди и флаги» – это еще и композиция (сохранить интригу при линейной композиции – это же уметь надо! для дебютного произведения – уникально), и стиль, тот самый, который сейчас стал отличительной чертой автора (дружеское, органичное сосуществование драматического и иронического, многочисленные аллюзии и реминисценции, неотделимые от остального текста, естественные переходы от «общего плана» к «крупному» и обратно), и герои. Да, доводилось слышать, что книгу в первую очередь делают события. Спорить излишне. Подобный мир – эдакий участок суши, поднятый из бездн писательской фантазии сколь угодно мощными волнами событий, – обречен остаться безлюдным. Заполняя пустоту, автор подарит ему напоминающих людей кукол. Куклы. Манекены для ношения соответствующих времени и месту одежд. Мишени, наученные стрелять друг по другу…<br />
Нет, книгу делают герои. Люди. И уже в дебютной книге у автора не было схематичных героев. Ни главных, ни второстепенных, ни даже эпизодических. Образно говоря: если персонаж входит в книгу даже с сакраментальным «кушать подано», он приносит не только поднос с едой и добрую весть, но и настроение – частичку своего характера, и кусочек собственной истории. И как именно он вошел, и его мимику, его жесты вы вряд ли забудете. А уж как живут в пространстве произведения главные герои… впрочем, это тема для отдельного разговора.<br />
Люди и флаги. Человек без имени
Рецензия... Точнее, часть первая таковой.<br />
<br />
О машине времени и героях на все времена<br />
<br />
<br />
1. Герой<br />
(вообще и в частности)<br />
<br />
Очень простой вопрос, претендующий на почетное звание универсальной темы школьного сочинения: герой на все времена – какой он?<br />
Кому-то представится воин – защитник родной земли, рядом с которым – … Люди и флаги. Человек без имени
Рецензия... Точнее, часть первая таковой.<br />
<br />
О машине времени и героях на все времена<br />
<br />
<br />
1. Герой<br />
(вообще и в частности)<br />
<br />
Очень простой вопрос, претендующий на почетное звание универсальной темы школьного сочинения: герой на все времена – какой он?<br />
Кому-то представится воин – защитник родной земли, рядом с которым – боевые товарищи. Кому-то – мудрец в царской мантии или скромном кителе, вершащий судьбы государства. Ну а кому-то – гибрид Конана и Тарзана с гибридом секиры и мачете в одной руке и гибридом Барби и Памелы Андерсон – в другой. Возможны варианты.<br />
Герой, которого мы выберем в качестве «самого героического», способен рассказать многое о нас, читателях. Пожалуй, еще больше рассказывает он об авторе, даже если тот «отсутствует в кадре». Та самая «идея» – разновидность «козы рогатой» для повзрослевших детишек, сидящих за партой в школе жизни, – по большому счету, всего лишь представление о лучшем в нас… или, точнее, о лучших нас, которыми мы могли бы стать, если бы… (список «если бы» на пяти листах прилагается).<br />
Теперь рассмотрим героя на все времена в пространстве фантастического произведения. Героя, пропущенного по воле автора через стиральную машину времени. Каким он сможет выйти из нее? И что будет дальше? Проще говоря, чем это грозит самому герою и параллельному миру?<br />
Конаны приспособлены к иной реальности лучше всех. Во-первых, в силу изначального психотипа и отсутствия избыточных извилин им все нипочем. Конанам везде одинаково, куда бы ни закинула их прихотливая воля автора. Во-вторых, они тут сами местные и, не умея читать карту (что с них возьмешь? варвары!), интуитивно ориентируются в стране Нигде-Никогда-Ни за что лучше представителей местной фауны, несмотря на то, что она тут тоже не лыком шита и имеет полный набор клыков и когтей. В-третьих, от зависти к ним любая кошка сдохнет куда скорее, нежели от любопытства: жизней у них – плюс бесконечность. И в каждой жизни, в каждой реальности они будут изничтожать врагов и спасать мир, олицетворяемый изрядно созревшими кавайками.<br />
Подселенцы в тела сильных мира сего и всех прочих миров приносят в качестве приданого послезнание, давно ставшее притчей во языцех, но не утратившее привлекательности для блюстителей чистоты жанра альтернативной истории. От исторических или псевдоисторических личностей они, в свою очередь, получают политический иммунитет. Правда, в чумные переломные времена он может и не спасти, но, как правило, спасает. А если что – «оригинальный» правитель и вселенец и разойтись-разъехаться могут. При разделе имущества первому достается куда более благополучный (и перспективный) период правления, второму – измененная реальность, светлое будущее.<br />
Труднее всего (тяжелое наследие реализма!) приходится простым людям. Но на помощь им то и дело приходит священный авторский произвол – и вот уже вчерашний изрядно замызганный «белый воротничок», весь отстиранный в «Тайде», с ноги открывает двери красного дерева, ведущие в новый золотой век, и ест черную икру с блюдечка с голубой каемочкой. Конечно же, во имя общего блага, а вы сомневались?<br />
Так ли плохо, что автор протягивает руку помощи своему герою? По правде сказать, не знаю. Автор любит героя – это нормально (из вредности замечу в скобках: дай Бог, чтобы он любил героя как друга, товарища, ребенка, но ведь старый шлягер «Гляжусь в тебя, как в зеркало» – универсальный эпиграф к сочинению на универсальную тему!).<br />
А мне по душе авторы, которые подставляют своим героям подножки. Как следствие – герои вынуждены расти над собой… становиться реалистичными, в конце концов! Иначе придется поверить в вершителей судеб с телами сумоистов и мозгами обезьян. Мне верить не хочется. Если уж совсем честно, не по душе мне накачанные переростки или гении дипломатических комбинаций, которых авторы водят на помочах, будто карапузиков.<br />
Что же до подножек… О, они добавляют драйва! И напоминают о присутствии автора самым выигрышным для него, автора, образом.<br />
Однако значительно выше я поставлю автора, создающего полностью автоматизированную реальность – не он, а она сама и подножки ставит, и награды раздает.<br />
Именно такова реальность повести «Люди и флаги»: написанное густыми красками реальноисторическое полотно, на котором филигранно прорисованы детали, альтернативные истинным. Прошу обратить внимание: альтернативные – не значит несоответствующие. Они не противоречат ни времени, ни месту, и они могли бы возникнуть ввиду самых разных стечений обстоятельств.<br />
У обстоятельства, решительным шагов вошедшего в пространство повести, есть имя – Сэм. И есть навыки, отнюдь не сверхчеловеческие, – навыки хорошо тренированного, опытного бойца. И больше ничего нет…<br />
Стоп! Еще у него есть то, что делает его героем на все времена. И даже сверхгероем, при всей его реалистичности.<br />
О том, почему он герой, рассказать легко. Для этого достаточно буквально нескольких определений – ответов на вопрос «какой он»? Готовый защитить слабых. Верный долгу и товарищам. Умелый. Отважный. Все эти определения – в сфере вечных ценностей. И все они трактуются разными читателями (от любителей «конины», слегка разогретой на огне приключений, до профессионалов-филологов, которые спешат сформулировать идею до того, как поняли смысл) примерно одинаково.<br />
Что же касается сверхгероизма… (А идея-то так раз появляется там, где есть место чему-то «сверх».) Что именно для нас – сверх? Для кого-то – всехпобедизм. Для кого-то – уникальные способности. Кому-то достаточно простого послезнания (ну да, иронизирую, не без того).<br />
В моем понимании герой – это тот, кто готов подняться с оружием в руках за свою землю, за людей. Тот, у кого есть товарищи. Тот, кто не хнычет, что рожден не в то время, а достойно живет в нем, не прозябая душой. И то, что он защищает, служит ему опорой. Не только нравственной – а вполне доступной для органов чувств. Вот мой дом. Вот привычный с детства пейзаж. Вот люди, которые говорят на моем родном языке. А вот этих людей я могу назвать по именам, и я знаю, что они прикроют мне спину. Вот мое время – я знаю, для чего служит тот или иной предмет, мне знаком уклад повседневной жизни, я не растеряюсь, шагнув с порога на улицу.<br />
Согласитесь, крайне редко герой лишается всего и разом. Хоть что-то из перечисленного да остается. Якорек для сознания.<br />
«Один в поле воин», как по мне, – уже сверхгерой. А если – чужая земля и чужое небо, чужие люди, говорящие на непонятном языке, и – совершенно очевидно – чужое время? Именно в такой ситуации оказывается главный герой «Людей и флагов».<br />
Показать, как этот груз расплющивает человеческую личность, несложно. Показать героя и сверхгероя – трудно, но вполне возможно. Автор же идет значительно дальше – он показывает человека с обыденными, как будто бы и не героическими вовсе, чертами и черточками, который просто делает свое дело – и без всякого послезнания и поддержки вождей, одним только своим примером, меняет… не историю, нет! Людей, которые рядом. А уж они-то, эти люди, потом запустят маховик истории, отладят, будут следить за исправностью механизма… и сохранят проникнутую глубоким почтением и светлой грустью память о том, кто был для них Сэмом – и только. Так вот пройти с таким героем многостраничный путь – писательский подвиг.<br />
На этом пути у Сэма появятся друзья. Он получит возможность делать привычное дело. Появятся опоры. Если бы не появились – оказалось бы, что не ахти какого человека приняли мы по ошибке за сверхгероя. Нет. Человек, верный себе, не может надолго остаться вне мира людей. Человек, желающий и умеющий приносить пользу, быстро освоится в любом пространстве.<br />
А время? Как же быть со временем? А тут герою на все времена не обойтись без символа на все времена. И такой символ – флаг. Не нужно быть историком, чтобы суметь понять и объяснить, почему флаг – казалось бы, простой кусок материи – имеет такую невероятную силу. Вчерашним крестьянам с тремя классами образования не требовалось особых толкований, чтобы в бою спасать знамя воинской части. И никто не считал произволом расформирование части, не сумевшей знамя сберечь. Вот и Сэма мы ни разу не увидим предающимся размышлениям (хотя автор нашел бы возможность это показать, даже несмотря на то, что главный герой появляется в ретроспекции). Зачем размышлять о том, что привычно, усвоено не только на сознательном, но и подсознательном уровне. Но не приходится сомневаться: время, в котором люди сохраняют верность своим флагам, становится для него до известной степени своим. Нет привычной одежды и привычного оружия, но есть реалия, которая намного важнее.<br />
Вот почему, замечу вскользь, название «Люди и флаги» я считаю чрезвычайно удачным.<br />
«Люди и флаги» – это еще и композиция (сохранить интригу при линейной композиции – это же уметь надо! для дебютного произведения – уникально), и стиль, тот самый, который сейчас стал отличительной чертой автора (дружеское, органичное сосуществование драматического и иронического, многочисленные аллюзии и реминисценции, неотделимые от остального текста, естественные переходы от «общего плана» к «крупному» и обратно), и герои. Да, доводилось слышать, что книгу в первую очередь делают события. Спорить излишне. Подобный мир – эдакий участок суши, поднятый из бездн писательской фантазии сколь угодно мощными волнами событий, – обречен остаться безлюдным. Заполняя пустоту, автор подарит ему напоминающих людей кукол. Куклы. Манекены для ношения соответствующих времени и месту одежд. Мишени, наученные стрелять друг по другу…<br />
Нет, книгу делают герои. Люди. И уже в дебютной книге у автора не было схематичных героев. Ни главных, ни второстепенных, ни даже эпизодических. Образно говоря: если персонаж входит в книгу даже с сакраментальным «кушать подано», он приносит не только поднос с едой и добрую весть, но и настроение – частичку своего характера, и кусочек собственной истории. И как именно он вошел, и его мимику, его жесты вы вряд ли забудете. А уж как живут в пространстве произведения главные герои… впрочем, это тема для отдельного разговора.<br />
Спасибо сказали: 3Цинни (Елена Яворская) 3814 дн. назад
Часть следующая рецензии.<br />
<br />
2. Пространство<br />
(место действия и композиция)<br />
<br />
Первая часть «Людей и флагов» – в интерьерах и пейзажах американского Юга. Экзотических для русского читателя. Автор находит для их создания такие детали, подбирает такие слова, что волей-неволей вспоминаются фильмы, снятые в США в прошлом веке. И в первую очередь – почему-то не сюжеты и не костюмы, а краски. Глубокие оттенки цветов – бордовый переходит в фиолетовый, темная охра – в зелень старой меди. А очертания предметов словно бы слегка размыты – изысканный импрессионизм.<br />
Почему видится именно это? Не сумею объяснить. Можно старательно, педантично обобщить и проанализировать все изобразительно-выразительные средства, все приемы, использованные автором, но так и не понять, как с помощью слов ему удалось сделать пространство настолько зримым. Признак истинного таланта.<br />
Эта же роскошь старины – в манере беседы героев... поначалу. Казалось бы, велик соблазн заставить их и дальше быть аристократически серьезными. И не раздвигать тяжелые портьеры, не открывать окна – вдруг выветрится дух времени?<br />
Но автор не был бы самим собою, если бы шел по пути наименьшего сопротивления. И не был бы самим собою, если бы наиболее заметной частью личности героев была их принадлежность определенной исторической эпохе и определенной стране. Да, эта принадлежность – основа, причем крепнущая от страницы к странице: автору удается не только сохранять историческую достоверность, но раскрывать менталитет.<br />
Но ведь кроме национального характера есть характер индивидуальный, не сводимый к одной-двум чертам. Да что там к одной-двум – и к полутора дюжинам не сводимый! Автор никогда не забывает, насколько противоречивые качества соседствую в одном человеке и проявляются отнюдь не от случая к случаю, а буквально каждый день. Вот почему у него престарелый генерал армии Конфедерации может позволить себе с мальчишеской непосредственностью подшутить над молодыми репортерами, а в следующую секунду изобразить сурового папашу, который бранит сыновей за дурно выученный урок. Вот почему робеющие в присутствии живой легенды визитеры в какой-то момент расслабляются – и сбиваются с деловитого интервьюирования на заинтересованные возгласы, а потом и на непринужденный обмен мнениями, обычный в мужском дружеском кругу.<br />
(Не могу не заметить в скобках: репортеры ведут себя как и полагается репортерам, настоящим специалистам, стопроцентно профпригодным; лично для меня Портер – это не только молодой О'Генри, но и мой добрый знакомый, замечательный радиожурналист; я приходила к нему на запись передачи, тема которой была заранее строго определена, завязывался диалог обо всем на свете – и мы наговаривали на несколько передач вперед.)<br />
И вот уже к мемуарной солидности, как нельзя лучше соответствующей интерьеру генеральского кабинета, и к аромату дорогих сигар примешивается перебродивший сок веселого любопытства и взаимной иронии. И сама история – не в бронзе отлита по тщательно продуманному и на высшему уровне утвержденному эскизу, а запечатлена на дагерротипе, сделанном в не самый подходящий момент.<br />
Остается только удивляться, как удалось автору сделать диалог в кабинете чрезвычайно динамичным. Это достигается на множестве уровней – от интонационного разнообразия до постоянного перемещения героев, я бы сказала – смены мизансцен, но это будет не вполне верно, ведь мизансцена – нечто искусственное, а тут – естественные реакции, ничего наигранного, нарочитого. Да и непосредственность интонаций поражает: герои, в целом держась в рамках интервью, этими рамками отнюдь не скованы. Какое-то случайное впечатление или замечание как будто бы не в лад – и разговор меняет направление, чтобы потом столь же непринужденно вернуться в прежнее русло.<br />
А вы не замечали, что в длительном диалоге собеседники до известной степени подстраиваются друг под друга; большая или меньшая способность к эмпатии есть у всех людей? Автор-то об этом точно знает. Вот и его Портер чем дальше, тем настойчивее пытается показать, что хоть и штатский, но не чужд пониманию военного ремесла. А генерал не только вспоминает собственную молодость – он как будто бы заражается молодостью своих визитеров. Что же касается линий «генерал/дворецкий», «Портер/Дженнингс» – это те параллельные прямые, которые уже пересеклись в пространстве этого вот кабинета, и пересеклись не просто так. Белый джентльмен и черный слуга, интеллигентный без пяти минут писатель и хамоватый фотограф – отставной бандит… Две пары противоположностей, связанных давней дружбой и взаимным доверием и дополняющих друг друга. В этом они, непохожие во всем прочем, похожи – и похожи весьма. Автор не заостряет на этом внимания, но – имеющий глаза да увидит. Иными словами, еще в дебютном произведении автора звучит тема, которая будет одной из основных в последующих его книгах: человек в мире людей всегда стремится найти подобного себе (подобного – не значит похожего). Равновесие, устойчивость, надежность – вот что это такое.<br />
Ну а точкой пересечения параллельных прямых «принимающая сторона/визитеры» становится общая тайна, связанная со странным героем давно минувшей войны – Немым Сэмом.<br />
Собственно, как мы и говорили, главное действующее лицо повести «Люди и флаги» – именно он, хотя и появляется исключительно в ретроспекциях и лишь в первой части из двух.<br />
Поразительно, не правда ли? Чрезвычайно смелое композиционное решение: сместить идейный центр тяжести в сторону героя, о котором мы и знаем-то ровно столько, сколько о нем могут рассказать другие люди. Вряд ли у кого-то из тех, кто прочитал книгу, возникнет сомнение, что в центре повествования именно Сэм. И не в том вовсе дело, что он – человек-загадка (а читатель любит все необычное и многообещающее). И даже не в том, что он попаданец и прогрессор, без которого альтисторическое произведение как будто бы и не вполне альтисторическое. По сути главным героем становится тот, с помощью кого автор с наибольшей полнотой выражает наиболее важную для себя мысль. И последующие книги Сергея Бузинина строятся, по большому счету, вокруг способности одного человека что-то сделать для другого. Я бы сказала так: вокруг обыкновенного подвига. Не ради обобщенного человечества и тому подобной обезличенной группы лиц, а вокруг конкретного человека, знакомого или даже незнакомого. А впервые у автора такой поступок совершает Немой Сэм.<br />
Пространство произведения (композиция) и пространство как место пребывания человека в «Людях и флагах» пребывают в замечательном единстве. Так, нет нарочитых переходов от рассказа в спокойном интерьере кабинета к действию на фоне динамических пейзажей военного быта. Как известно, воспоминания – единственная реально доступная нам машина времени, она же способна перемещать нас и в пространстве. В литературе воспоминания – распространенный прием, но…<br />
Представьте себе: вы перемещаетесь из точки А в точку Б на отчаянно грохочущем ведре с металлическим хламом. Вы не то что спутника-собеседника – вы мыслей своих не слышите. Пейзажи окрест? Да какие, к чертям собачьим, пейзажи! Конечная цель путешествия – о-о-о, дотянуть бы до нее!<br />
Именно такие впечатления зачастую остаются от путешествия на машине воспоминаний вместе с героем-рассказчиком. Я, конечно, взяла самый печальный (для читателя) случай, обычно каков автовладелец (писатель), такова и машина. Процесс перемещения из точки «сейчас и здесь» в точку «двадцать лет назад близ станции Бренди» мы не замечаем: мы видим неспокойные военные дороги, лагерь конфедератов, поле боя… Мы слышим все, что говорит нам Хемптон… только уже не разобрать, кто он – пожилой господин, философски глядящий в бокал с дорогим спиртным, или молодой кавалерист, жадно всматривающийся в карту.<br />
Я больше чем уверена: пожелай автор перенести нас из точки «2016 год, город N» в точку «давным-давно в далекой-далекой галактике», мы опомнились бы уже там, среди звероподобных гуманоидов с печальными глазами. Ведь ему удалось большее – во второй части он переместил нас в Россию середины XX века – и сделал это так, что вопроса «а зачем» не возникает. Мы научились доверять автору – он знает путь. И этот путь обязательно приведет нас к разгадке тайны Немого Сэма. Ведь не просто же так русский красный кавалерист уверенно встал под знамена Конфедерации?<br />
Часть следующая рецензии.<br />
<br />
2. Пространство<br />
(место действия и композиция)<br />
<br />
Первая часть «Людей и флагов» – в интерьерах и пейзажах американского Юга. Экзотических для русского читателя. Автор находит для их создания такие детали, подбирает такие слова, что волей-неволей вспоминаются фильмы, снятые в США в прошлом веке. И в первую очередь – почему-то не сюжеты и не кост… Часть следующая рецензии.<br />
<br />
2. Пространство<br />
(место действия и композиция)<br />
<br />
Первая часть «Людей и флагов» – в интерьерах и пейзажах американского Юга. Экзотических для русского читателя. Автор находит для их создания такие детали, подбирает такие слова, что волей-неволей вспоминаются фильмы, снятые в США в прошлом веке. И в первую очередь – почему-то не сюжеты и не костюмы, а краски. Глубокие оттенки цветов – бордовый переходит в фиолетовый, темная охра – в зелень старой меди. А очертания предметов словно бы слегка размыты – изысканный импрессионизм.<br />
Почему видится именно это? Не сумею объяснить. Можно старательно, педантично обобщить и проанализировать все изобразительно-выразительные средства, все приемы, использованные автором, но так и не понять, как с помощью слов ему удалось сделать пространство настолько зримым. Признак истинного таланта.<br />
Эта же роскошь старины – в манере беседы героев... поначалу. Казалось бы, велик соблазн заставить их и дальше быть аристократически серьезными. И не раздвигать тяжелые портьеры, не открывать окна – вдруг выветрится дух времени?<br />
Но автор не был бы самим собою, если бы шел по пути наименьшего сопротивления. И не был бы самим собою, если бы наиболее заметной частью личности героев была их принадлежность определенной исторической эпохе и определенной стране. Да, эта принадлежность – основа, причем крепнущая от страницы к странице: автору удается не только сохранять историческую достоверность, но раскрывать менталитет.<br />
Но ведь кроме национального характера есть характер индивидуальный, не сводимый к одной-двум чертам. Да что там к одной-двум – и к полутора дюжинам не сводимый! Автор никогда не забывает, насколько противоречивые качества соседствую в одном человеке и проявляются отнюдь не от случая к случаю, а буквально каждый день. Вот почему у него престарелый генерал армии Конфедерации может позволить себе с мальчишеской непосредственностью подшутить над молодыми репортерами, а в следующую секунду изобразить сурового папашу, который бранит сыновей за дурно выученный урок. Вот почему робеющие в присутствии живой легенды визитеры в какой-то момент расслабляются – и сбиваются с деловитого интервьюирования на заинтересованные возгласы, а потом и на непринужденный обмен мнениями, обычный в мужском дружеском кругу.<br />
(Не могу не заметить в скобках: репортеры ведут себя как и полагается репортерам, настоящим специалистам, стопроцентно профпригодным; лично для меня Портер – это не только молодой О'Генри, но и мой добрый знакомый, замечательный радиожурналист; я приходила к нему на запись передачи, тема которой была заранее строго определена, завязывался диалог обо всем на свете – и мы наговаривали на несколько передач вперед.)<br />
И вот уже к мемуарной солидности, как нельзя лучше соответствующей интерьеру генеральского кабинета, и к аромату дорогих сигар примешивается перебродивший сок веселого любопытства и взаимной иронии. И сама история – не в бронзе отлита по тщательно продуманному и на высшему уровне утвержденному эскизу, а запечатлена на дагерротипе, сделанном в не самый подходящий момент.<br />
Остается только удивляться, как удалось автору сделать диалог в кабинете чрезвычайно динамичным. Это достигается на множестве уровней – от интонационного разнообразия до постоянного перемещения героев, я бы сказала – смены мизансцен, но это будет не вполне верно, ведь мизансцена – нечто искусственное, а тут – естественные реакции, ничего наигранного, нарочитого. Да и непосредственность интонаций поражает: герои, в целом держась в рамках интервью, этими рамками отнюдь не скованы. Какое-то случайное впечатление или замечание как будто бы не в лад – и разговор меняет направление, чтобы потом столь же непринужденно вернуться в прежнее русло.<br />
А вы не замечали, что в длительном диалоге собеседники до известной степени подстраиваются друг под друга; большая или меньшая способность к эмпатии есть у всех людей? Автор-то об этом точно знает. Вот и его Портер чем дальше, тем настойчивее пытается показать, что хоть и штатский, но не чужд пониманию военного ремесла. А генерал не только вспоминает собственную молодость – он как будто бы заражается молодостью своих визитеров. Что же касается линий «генерал/дворецкий», «Портер/Дженнингс» – это те параллельные прямые, которые уже пересеклись в пространстве этого вот кабинета, и пересеклись не просто так. Белый джентльмен и черный слуга, интеллигентный без пяти минут писатель и хамоватый фотограф – отставной бандит… Две пары противоположностей, связанных давней дружбой и взаимным доверием и дополняющих друг друга. В этом они, непохожие во всем прочем, похожи – и похожи весьма. Автор не заостряет на этом внимания, но – имеющий глаза да увидит. Иными словами, еще в дебютном произведении автора звучит тема, которая будет одной из основных в последующих его книгах: человек в мире людей всегда стремится найти подобного себе (подобного – не значит похожего). Равновесие, устойчивость, надежность – вот что это такое.<br />
Ну а точкой пересечения параллельных прямых «принимающая сторона/визитеры» становится общая тайна, связанная со странным героем давно минувшей войны – Немым Сэмом.<br />
Собственно, как мы и говорили, главное действующее лицо повести «Люди и флаги» – именно он, хотя и появляется исключительно в ретроспекциях и лишь в первой части из двух.<br />
Поразительно, не правда ли? Чрезвычайно смелое композиционное решение: сместить идейный центр тяжести в сторону героя, о котором мы и знаем-то ровно столько, сколько о нем могут рассказать другие люди. Вряд ли у кого-то из тех, кто прочитал книгу, возникнет сомнение, что в центре повествования именно Сэм. И не в том вовсе дело, что он – человек-загадка (а читатель любит все необычное и многообещающее). И даже не в том, что он попаданец и прогрессор, без которого альтисторическое произведение как будто бы и не вполне альтисторическое. По сути главным героем становится тот, с помощью кого автор с наибольшей полнотой выражает наиболее важную для себя мысль. И последующие книги Сергея Бузинина строятся, по большому счету, вокруг способности одного человека что-то сделать для другого. Я бы сказала так: вокруг обыкновенного подвига. Не ради обобщенного человечества и тому подобной обезличенной группы лиц, а вокруг конкретного человека, знакомого или даже незнакомого. А впервые у автора такой поступок совершает Немой Сэм.<br />
Пространство произведения (композиция) и пространство как место пребывания человека в «Людях и флагах» пребывают в замечательном единстве. Так, нет нарочитых переходов от рассказа в спокойном интерьере кабинета к действию на фоне динамических пейзажей военного быта. Как известно, воспоминания – единственная реально доступная нам машина времени, она же способна перемещать нас и в пространстве. В литературе воспоминания – распространенный прием, но…<br />
Представьте себе: вы перемещаетесь из точки А в точку Б на отчаянно грохочущем ведре с металлическим хламом. Вы не то что спутника-собеседника – вы мыслей своих не слышите. Пейзажи окрест? Да какие, к чертям собачьим, пейзажи! Конечная цель путешествия – о-о-о, дотянуть бы до нее!<br />
Именно такие впечатления зачастую остаются от путешествия на машине воспоминаний вместе с героем-рассказчиком. Я, конечно, взяла самый печальный (для читателя) случай, обычно каков автовладелец (писатель), такова и машина. Процесс перемещения из точки «сейчас и здесь» в точку «двадцать лет назад близ станции Бренди» мы не замечаем: мы видим неспокойные военные дороги, лагерь конфедератов, поле боя… Мы слышим все, что говорит нам Хемптон… только уже не разобрать, кто он – пожилой господин, философски глядящий в бокал с дорогим спиртным, или молодой кавалерист, жадно всматривающийся в карту.<br />
Я больше чем уверена: пожелай автор перенести нас из точки «2016 год, город N» в точку «давным-давно в далекой-далекой галактике», мы опомнились бы уже там, среди звероподобных гуманоидов с печальными глазами. Ведь ему удалось большее – во второй части он переместил нас в Россию середины XX века – и сделал это так, что вопроса «а зачем» не возникает. Мы научились доверять автору – он знает путь. И этот путь обязательно приведет нас к разгадке тайны Немого Сэма. Ведь не просто же так русский красный кавалерист уверенно встал под знамена Конфедерации?<br />
Цинни (Елена Яворская) 3813 дн. назад
<br />
1. Время<br />
(прошлое, настоящее, будущее)<br />
<br />
И снова возвращаюсь к общеизвестному факту: для того, чтобы историческое произведение могло с полным основанием считаться удачным, достаточно следования реалиям эпохи – следования сколь возможно точного (разве что речь до определенной степени модернизируется, чтобы ее мог нормально, без излишних усилий воспринимать современный читатель; понятно, чем дальше от нас эпоха, тем существенней модернизация). Для хорошей и даже замечательной альтисторической книги достаточно все того же следования реалиям с поправкой на восприятие попаданца, который привык жить среди иных вещей, по иным законам и т.п. … а уж если автору удалось показать, что и мыслит путешественник во времени несколько иначе, то впору брать с полки не просто пирожок, а торт «Наполеон».<br />
Сергей Бузинин идет еще дальше – впервые в «Людях и флагах», а затем и в «Последней песни Акелы». Одного только умения воспроизводить атмосферу эпохи ему мало. Отличительная черта его стиля – то, что на филологическом жаргоне именуется аллюзиями и реминисценциями. В малой степени это литературное хулиганство, игра в «угадай героя» и «отыщи цитату» (а это отнюдь не просто, ведь автор вплетает заимствования в оригинальный текст так мастерски, что они становятся неотъемлемой его частью). В большей – поразительная способность видеть происходящее в самом широком культурно-историческом контексте. А заодно – апеллировать к читательскому восприятию, опираясь на знакомое и понятное большинству.<br />
Так, можно было бы тратить десятки и десятки слов, живописуя бандитские закоулки Одессы самого начала XX века или пасторально-игрушечную романтику ее побережья, но автор пошел по другому пути – ввел в книгу Беню Крика в компании Мишки Япончика и юного Александра Грина. И нужная атмосфера появилась как будто бы сама собой.<br />
А впервые этот прием апробирован был в «Людях и флагах». Скажите, какова будет ваша первая ассоциация со словами «война между Севером и Югом»? А возможно (учитывая, что американская история для русского человека – нечто малоизвестное), не только первая, но и вообще единственная? Все верно. «Унесенные ветром». И когда на страницах «Людей и флагов» появляется рапорт об одном из эпизодов войны, подписанный капитаном Эшли Уилксом… Верно, можно не продолжать, мы уже УВИДЕЛИ, так ведь?<br />
Никогда рапорт (равно как и любой другой официальный документ) не даст нашему сознанию столько же материала для образного и эмоционального восприятия событий, как художественный текст. Автор же ухитряется обойти эту закономерность настолько непринужденно, чти мы даже не сразу понимаем, как ему это удалось.<br />
Примерно та же внутренняя логика, но иной прием: одна из первых цепочек ассоциаций к словам «Великая Отечественная война» – репродуктор, сводка Совинформбюро, голос Левитана. Не его ли голос слышим мы во второй части книги, когда автор воспроизводит ход боевых действий в масштабах фронтов и армий?<br />
Воспроизводит? Да. Не сразу спохватываешься: это наша история... но уже другая! <br />
А вот иные масштабы. Масштаб полка... батальона... роты... И все ближе, ближе к нам люди. Сначала мы слышим их имена, но еще не видим лиц: сколько в полку народу-то! Потом различаем и лица – в роте все друг друга знают, а? И наконец, даже мысли улавливаем – что ж не уловить, когда с глазу на глаз?<br />
Тут – уже совсем другие ассоциации: фронтовые фото. Как же иначе в нашем настоящем увидеть прошлое, не искаженное несовершенством наших представлений о нем? Вот случайно выхваченный момент боя. Вглядываешься в изображения и думаешь всегда об одном: как сложились судьбы этих людей? А вот – фотография постановочная: американские союзники позируют. Пока еще не бойцы – интуристы. Запасаются впрок воспоминаниями и сувенирами. Доведется ли попользоваться? Кто знает? Но, возможно, где-то среди них – новый Хэмптон, который двадцать лет спустя будет рассказывать новым Дженнингсу и Портеру о сражении близ населенного пункта с трудновоспроизводимым на письме названием, а репортеры будут хвастать своей осведомленностью, почерпнутой из учебников. Ведь в новой реальности, созданной Сэмом, и Хэмптоном, и Портером, и многими-многими другими, американские учебники обязательно должны рассказывать о славных подвигах американских парней и их русских братьев по оружию?<br />
На почве альтернативного настоящего потихоньку растет-подрастает альтернативное будущее. И если прошлое и настоящее добрее, дружественнее к двум великим нациям, нежели в реальной истории, будущее просто обязано оправдать лучшие надежды. И хочется верить, что человечность одного действительно способна сделать мир человечнее.<br />
<br />
1. Время<br />
(прошлое, настоящее, будущее)<br />
<br />
И снова возвращаюсь к общеизвестному факту: для того, чтобы историческое произведение могло с полным основанием считаться удачным, достаточно следования реалиям эпохи – следования сколь возможно точного (разве что речь до определенной степени модернизируется, чтобы ее мог нормально, без излишних усилий воспринимать современный читате… <br />
1. Время<br />
(прошлое, настоящее, будущее)<br />
<br />
И снова возвращаюсь к общеизвестному факту: для того, чтобы историческое произведение могло с полным основанием считаться удачным, достаточно следования реалиям эпохи – следования сколь возможно точного (разве что речь до определенной степени модернизируется, чтобы ее мог нормально, без излишних усилий воспринимать современный читатель; понятно, чем дальше от нас эпоха, тем существенней модернизация). Для хорошей и даже замечательной альтисторической книги достаточно все того же следования реалиям с поправкой на восприятие попаданца, который привык жить среди иных вещей, по иным законам и т.п. … а уж если автору удалось показать, что и мыслит путешественник во времени несколько иначе, то впору брать с полки не просто пирожок, а торт «Наполеон».<br />
Сергей Бузинин идет еще дальше – впервые в «Людях и флагах», а затем и в «Последней песни Акелы». Одного только умения воспроизводить атмосферу эпохи ему мало. Отличительная черта его стиля – то, что на филологическом жаргоне именуется аллюзиями и реминисценциями. В малой степени это литературное хулиганство, игра в «угадай героя» и «отыщи цитату» (а это отнюдь не просто, ведь автор вплетает заимствования в оригинальный текст так мастерски, что они становятся неотъемлемой его частью). В большей – поразительная способность видеть происходящее в самом широком культурно-историческом контексте. А заодно – апеллировать к читательскому восприятию, опираясь на знакомое и понятное большинству.<br />
Так, можно было бы тратить десятки и десятки слов, живописуя бандитские закоулки Одессы самого начала XX века или пасторально-игрушечную романтику ее побережья, но автор пошел по другому пути – ввел в книгу Беню Крика в компании Мишки Япончика и юного Александра Грина. И нужная атмосфера появилась как будто бы сама собой.<br />
А впервые этот прием апробирован был в «Людях и флагах». Скажите, какова будет ваша первая ассоциация со словами «война между Севером и Югом»? А возможно (учитывая, что американская история для русского человека – нечто малоизвестное), не только первая, но и вообще единственная? Все верно. «Унесенные ветром». И когда на страницах «Людей и флагов» появляется рапорт об одном из эпизодов войны, подписанный капитаном Эшли Уилксом… Верно, можно не продолжать, мы уже УВИДЕЛИ, так ведь?<br />
Никогда рапорт (равно как и любой другой официальный документ) не даст нашему сознанию столько же материала для образного и эмоционального восприятия событий, как художественный текст. Автор же ухитряется обойти эту закономерность настолько непринужденно, чти мы даже не сразу понимаем, как ему это удалось.<br />
Примерно та же внутренняя логика, но иной прием: одна из первых цепочек ассоциаций к словам «Великая Отечественная война» – репродуктор, сводка Совинформбюро, голос Левитана. Не его ли голос слышим мы во второй части книги, когда автор воспроизводит ход боевых действий в масштабах фронтов и армий?<br />
Воспроизводит? Да. Не сразу спохватываешься: это наша история... но уже другая! <br />
А вот иные масштабы. Масштаб полка... батальона... роты... И все ближе, ближе к нам люди. Сначала мы слышим их имена, но еще не видим лиц: сколько в полку народу-то! Потом различаем и лица – в роте все друг друга знают, а? И наконец, даже мысли улавливаем – что ж не уловить, когда с глазу на глаз?<br />
Тут – уже совсем другие ассоциации: фронтовые фото. Как же иначе в нашем настоящем увидеть прошлое, не искаженное несовершенством наших представлений о нем? Вот случайно выхваченный момент боя. Вглядываешься в изображения и думаешь всегда об одном: как сложились судьбы этих людей? А вот – фотография постановочная: американские союзники позируют. Пока еще не бойцы – интуристы. Запасаются впрок воспоминаниями и сувенирами. Доведется ли попользоваться? Кто знает? Но, возможно, где-то среди них – новый Хэмптон, который двадцать лет спустя будет рассказывать новым Дженнингсу и Портеру о сражении близ населенного пункта с трудновоспроизводимым на письме названием, а репортеры будут хвастать своей осведомленностью, почерпнутой из учебников. Ведь в новой реальности, созданной Сэмом, и Хэмптоном, и Портером, и многими-многими другими, американские учебники обязательно должны рассказывать о славных подвигах американских парней и их русских братьев по оружию?<br />
На почве альтернативного настоящего потихоньку растет-подрастает альтернативное будущее. И если прошлое и настоящее добрее, дружественнее к двум великим нациям, нежели в реальной истории, будущее просто обязано оправдать лучшие надежды. И хочется верить, что человечность одного действительно способна сделать мир человечнее.<br />
Читать все рецензии > Рекомендуемые книги для вас:
Книги похожего жанра:
Альтернативная история -- Боевик -- Путешествие во времени -- Попаданцы -- Сильный персонаж -- О войне -- Альтернативная История -- Тайна -- Человек -- Военный
Популярные книги на основе рейтинга.Найти книгу или автора?
Техподдержка:
В таком случае просто спросите: вы можете отправить личное сообщение Модератору по любым вопросам.Станьте автором, чтобы заработать с намиВы творческий человек? Вы любите и хотите делиться с людьми тем, в чем разбираетесь?
18+Подтвердите возраст
На сайте могут быть материалы с возрастным ограничением 18+. Для доступа подтвердите, что вам уже исполнилось 18 лет.
Мы используем файлы cookie для работы сайта, аналитики и улучшения сервиса. Подробнее
